Поверила, поверила, и больше ничего».

Кто посмеет сказать, что это не про меня? Ведь так и было на самом деле: мои восемнадцать, и первое ослепление любовью, и первый поцелуй – такой чистый, нежный, волнующий! Кажется, ты переходишь в иное измерение, постигаешь иной ритм жизни, словно не ноги, а крылья, вырастающие за спиной, несут тебя навстречу судьбе.

«И я уже не прятала своих счастливых глаз.

Украдкой мама плакала от радости за нас».

Что было, то было. А потом… Самоубийства как такового не случилось, но мысль о нём возникала неоднократно. Казалось, невозможно было перенести эту боль: столько её накопилось в сердце, что легко можно было задохнуться. Хорошо тем, кому нечего терять. Кто не знал любви, тот не знал и боли, а кто не знал боли, тот и не любил!. Впрочем, чего уж такого страшного случилось тогда в моей жизни?

«Красивая и смелая дорогу перешла.

Черешней скороспелою любовь её была».

Только и всего… Удивительно, что в юности жизнью не дорожишь, не сознаёшь всей её уникальности, всей её ценности. В девятнадцать мне казалось, что лучшее уже позади, что дальше жить не интересно, да и незачем, что если мой любимый заставил меня страдать, то пусть и сам страдает, когда меня не станет… И тут я услышала по радио прозрачный голос незнакомой певицы: было в этом голосе что-то притягательное, завораживающее. За этим голосом угадывалась Судьба, пускай трудная и не всегда счастливая, но зато кующая характер, дарующая силу духа, веру и надежду. Я узнала, что певицу звали Анной Герман, что жила она в Польше, и меня страшно удивило отсутствие всякого акцента в её произношении. И попросила брата, собиравшего пластинки, достать мне её записи, если они есть в Союзе. Так я подружилась, а вернее, породнилась с её голосом. Ну и пускай история относит её к польским культовым певцам. Нам-то что до этого? Для нас она навсегда останется нашей Анечкой, русоволосой красавицей, с таким завораживающим, щемящим, тёплым, чистым, неповторимым голосом, что перед ним было немыслимо устоять чувствительному сердцу, если оно хоть раз в этой жизни отлюбило, если оно хоть раз в этой жизни отстрадало. Надо ли добиваться для неё звания Народной артистки России? Разве при жизни она не носила это звание? Кто посмеет сказать такое, зная, как любил её наш народ? Именно народ, а не отдельные личности или руководители.

Говорят, что Анна Герман была исполнительницей бриллиантовых хитов советской эстрады. Простите, но разве это не Анна, разве не её обворожительный голос, разве не её неповторимая манера преподносить песню, поднимая её до уровня маленькой пьесы, трагической или счастливой, мгновенно делали хитом любую песню, и знаменитым – любого автора? И разве не странно, что про голос польской актрисы мне всегда хотелось сказать, что это звучит голос нашего народа, российского народа, своими бесконечными страданиями и безграничным терпением заслужившего этот бесценный дар небес – умение любить, любить без оглядки, бескорыстно и трепетно, порой без всякой надежды на взаимность. Вот только саму надежду нельзя истребить из души нашего народа, какой бы ни приходил к нам правитель, какие бы бедствия ни обрушивались на нас.

«...Надежда – наш компас земной,

А удача – награда за смелость».

Как пела эту песню Анечка, какой светлой грустью был наполнен её волнующий голос! Пел эту песню и Лёва Лещенко, к которому я также благоволила, но, видимо, не каждому исполнителю удаётся зажечь свет в душах своих слушателей, даже услаждая их слух. Однажды они вдвоём записали песню Птичкина «Эхо любви», которую показали в передаче «Песня 1977». Высокая Анечка стояла с краю, а Лёва – в глубине сцены, чтобы скрыть значительную разницу в их росте. Актёры открывали рты под фонограмму, и, как позднее стало известно, Анна очень жалела, что согласилась на такой эксперимент. Она ненавидела мёртвую фонограмму, когда ничего нельзя исправить, когда нет возможности импровизировать, когда артикуляция должна полностью соответствовать однажды заданному ритму. Анна мечтала спеть с Лёвой живьём. Не получилось. Но «Эхо любви» прокатилось небывалым эхом по всей стране. Песня Евгения Птичкина на слова Роберта Рождественского запала в души, стала всенародно любимой.

Я помню, как в полубессознательном состоянии тихонько напевала эту песню моей тяжелобольной маме, хотя она за пять минут до этого уже умерла в своём кресле прямо на моих глазах. Я при этом явственно слышала голос Анны и оркестр, под который она пела, а мои слова просто звучали рефреном, как клятва, произносимая в доме, в который пришла беда.

«…И даже в краю наползающей тьмы

За гранью смертельного круга

Я знаю, с тобой не расстанемся мы:

Мы память, мы память,

Мы звёздная память друг друга».

Только навсегда потеряв того, кого ты любил от рождения и кому был бесконечно дорог, вдруг с отчаянием в душе осознаёшь:

«Ты у меня одна заветная,

Другой не будет никогда…»

Никто не будет любить тебя так, как любит мама, так же бескорыстно, так же жертвенно, так же человечно; никто не поймёт тебя, как она, что бы ты ни совершил в своей жизни, никто не оправдает, как она, любой твой проступок.

«Гори, гори, моя звезда…» В те времена этот романс частенько звучал по радио и на телевидении в исполнении знаменитого ленинградского артиста Бориса Штоколова. Как сейчас, вижу его могучий торс, слегка раскачивавшийся во время пения, вижу полузакрытые глаза певца и слышу густой бас, как у протодьякона во время пасхальной службы. Анна пела это совсем по-иному. Казалось бы, мужской романс, но кто задумывался над этим, когда слушал проникновенный голос Анны серебристого тембра, полный сердечности и щемящей грусти, нежности и тревоги, надежды и страдания, плохо сдерживаемой страсти и затаённой веры в счастье. Как же нам не хватает тебя сейчас на эстраде Аннушка, ой, как не хватает!

Моя эмоциональная память впитала в себя всё лучшее, с чем мне посчастливилось когда-либо столкнуться в жизни. В моей сердечной «фонотеке», невидимой для постороннего глаза, навсегда останется голос бесконечно любимой мною Анны Герман, такой же тёплый, живой, ласковый и волнующий, каким он был в дни моей солнечной юности, сперва напоённой, а затем оскорблённой любовью...

Вот такой памятник воздвигло актрисе моё сердце, спасённое однажды её голосом, – памятник надежде…

С уважением, Галина ГОРБАТОВА

г. Москва

ДАЛЕЕ