НЕИЗВЕСТНАЯ АННА ГЕРМАН – I | Книга Артура Германа о тайнах своей племянницы
СЕНАТОР - SENATOR
журнал СЕНАТОР - Journal SENATOR

 

         Главная
         БИОГРАФИЯ
         ТВОРЧЕСТВО
         КОНЦЕРТЫ
         ЛИТЕРАТУРА
         ПУБЛИЦИСТИКА
         МЕДИАГАЛЕРЕЯ
         ФИЛЬМЫ
         НОВОСТИ
         ПИСЬМА
 

 

 

 
  

 

 
Pinter-Pressa
 
«ЭВРИДИКА»
международный клуб
поконников Анны Герман

Наши партнеры
 Информационно-музыкальный портал о жизни и творчестве Анны Виктории Герман

НЕИЗВЕСТНАЯ АННА ГЕРМАН


 

 

АРТУР ГЕРМАН
писатель и журналист,
родной дядя певицы по отцовской линии.

Артур ГЕРМАН - Artur German Казалось, она, польская певица, известна и близка всем. И всё о ней известно. Однако мало кто и сегодня знает, что всю свою жизнь она вынуждена была скрывать своё происхождение. Так было нужно. Иначе не было бы у мира Анны Герман…
По-прежнему ярко «светит незнакомая звезда», но лишь после ухода её из притяженья Земли «компас надежды земной» привёл её к родным истокам, истокам её нежности, чистоты и так надолго поруганной правды.
Настоящая книга, написанная дядей Анны Герман и изданная в Германии в 2003 году, вносит, наконец, ясность в происхождение певицы, почитаемой и любимой миллионами. Сегодня рассказать об этом оказалось возможным и в России.


 

В НАЧАЛЕ БЫЛ ГОЛОС

анна герман - anna germanC классным журналом подмышкой, учебником английского языка и поурочным планом на 11 сентября 1973 года я шёл на урок в Индустриальном техникуме города Караганды. Из репродуктора в коридоре негромко лилась какая-то мелодия. Звучал женский голос, и он мне вдруг показался таким знакомым, хотя песню я не знал. Я остановился как зачарованный: так пели мои старшие сёстры Берта и Ольга – те же интонации, та же мягкая задушевность.
Другие учителя уже разошлись по кабинетам, а я всё стоял и слушал. Пение прекратилось, и диктор объявил:
«Перед вами выступала польская певица Анна Герман, которая в настоящее время находится с гастролями в Москве».
Мозг пронзила мысль: это же дочь Ойгена!
Но почему польская певица?
Незадолго до этого я получил письмо от старшего брата Вилли из Федеративной Республики Германия, где он жил. Вилли сообщал:
«Недавно мне Берта писала, и снова упомянула эстрадную певицу Анну Герман. Удастся ли нам когда-нибудь выйти на след нашего исчезнувшего брата? И почему бы Анне Герман не приехать как-нибудь с гастролями и к нам в страну?»
Наш брат Ойген, родившийся в 1909 году в Лодзи, работал до войны бухгалтером на какой-то фабрике-кухне в Донбассе и в конце 1934 года бесследно исчез. Среди членов семьи ходили разные слухи о нём, кто-то даже утверждал, будто он был позже дирижёром в оперном театре в Варшаве. Однако это было явной фантазией: несмотря на свою исключительную музыкальность и прекрасный баритон, дирижёром симфонического оркестра он быть никак не мог – не было соответствующего образования; в конце двадцатых годов он был лишь регентом хора в молельном доме, где проповедовал отец.
Об Анне Герман написаны горы книг, исследований, газетных статей, интервью и просто восторженных отзывов. Самой правдивой из всех публикаций считаю её собственную книгу «Вернись в Сорренто?», охватывающую её жизнь и творчество до роковой катастрофы 27 августа 1967 года. Но и в этой книге Анна, как всегда, умалчивает об очень важном, что могло тогда ей повредить. Концерты, репетиции и снова концерты да гастроли – она будто сама себя подгоняет, чтобы не оставалось времени для размышлений.
Книга Александра Жигарева «Анна Герман» – самый полный источник информации о певице из всех мне известных. В каждой строчке ощущается искренняя любовь автора к певице и её искусству. Автор владеет материалом и в состоянии подробно осветить любую ситуацию в её жизни. И он не просто описывает, но и восторгается своей героиней.
Но в стремлении быть убедительным автор нередко заходит слишком далеко: даже в сценах, где свидетель невозможен, он как бы присутствует и сообщает нам, о чём говорилось и думалось. Это уже, как принято выражаться в журналистской среде, «оживляж». Встречаются и утверждения, просто не соответствующие истине, особенно касающиеся отца певицы и его происхождения.
Личность Александра Жигарева, – журналиста, поэта, композитора, писателя и знатока польского языка, также рано ушедшего из жизни, – мне чрезвычайно симпатична. И здесь я хочу лишь внести ясность в те места в книге, которые (теперь это можно, наконец, сказать!) не соответствуют истине. Вот одно из таких мест.
«Анну Герман часто спрашивали: «Откуда вы так хорошо знаете русский язык? Вы говорите почти без акцента, а поёте даже более «по-русски», чем иные из наших соотечественников».
Обычно она отшучивалась. Но иногда глаза её становились мечтательно-грустными, и она отвечала более конкретно: «А как же может быть иначе? Я родилась в Советском Союзе, там прошло моё детство. Мой родной язык – русский.
Каким образом далёкие предки Анны Герман, переселенцы из Голландии, в середине XVII века (!) очутились в России?.. (Здесь и далее выделено мной. – А. Г.)
Прапрадед Анны по отцовской линии, лет сорок проживший на хуторе, на юге Украины, отправился в предальний путь, в Среднюю Азию, где и поселился навсегда. Там, в маленьком городе Ургенче, познакомились, а спустя несколько месяцев поженились бухгалтер мукомольного завода Евгений Герман и учительница начальной школы Ирма Сименс». (А. Жигарев, «Анна Герман», стр. 7).
Долгие годы происхождение Анны Герман либо вообще замалчивалась, либо (вольно или невольно) фальсифицировалась, как в приведенной цитате. Жигарев писал свою книгу в условиях жесткой цензуры, и на что-то он мог только намекнуть, что-то «подправить», хотя сам, возможно, и думал, и чувствовал иначе. Однако книга его живёт со всеми своими малыми и большими неправдами, которые сегодня требуют уточнения или опровержения.
В пору гласности в различных интервью Ирмы Мартенс, матери Анны, начал, наконец, упоминаться отец Анны – Eugen (Ойген) Hormann, на русский лад Евгений Герман. Эта фамилия закрепилась за Анной в польской транскрипции, где буква «h», правда, есть, но «o» отсутствует. Этой формы фамилии Анны буду придерживаться в дальнейшем и я, ибо с нею она стала известна миллионам почитателей. Кроме того, наша фамилия по-русски всегда так и писалась: Герман.
Сегодня, как это ни горько и странно звучит, можно быть искренне благодарным Анне и её матери за то, что они в тяжелейшие послевоенные годы смогли скрыть своё немецкое происхождение. Иначе никто и никогда бы не услышал и не узнал такой певицы – ни в Советском Союзе, ни в Польше. Но вряд ли можно считать нормальным, что до сих пор происхождение Анны Герман окутано плотным туманом. Рассеять этот туман я и хочу.
Ещё в декабре 1989 года Ирма Мартенс писала мне:


«Если ты теперь пишешь свои мемуары, не соверши непоправимую ошибку, которая очень повредила бы мне и Анне. Время у нас очень критическое, и всё я тебе не могу написать – я ведь тут живу. Обо мне и Анне что только ни пишут. Немцы как-то писали, что Анна – урождённая узбечка».

Почти тридцать лет, с той минуты, как я впервые услышал пение Анны, я медлил приступать к этой теме, однако моё время истекает, а после меня этого уже никто не сделает. Чтобы развеять туман, сложившийся вокруг происхождения Анны, мне придётся использовать и некоторые фрагменты из моей книги «А родина манила вдали», опубликованной на немецком языке в 1999 году в ФРГ.


 

ЗДРАВСТВУЙТЕ, Я ВАШ ДЯДЯ!

…Придя домой после того урока 11 сентября, я тут же написал письмо в Москонцерт с просьбой сообщить мне некоторые биографические данные Анны Герман. Я не скрывал, что располагаю убедительными доказательствами, из которых следует, что певица могла бы быть моей близкой родственницей. Ответа я не получил. После этого Анна пела в Ленинграде, я написал туда с такой же просьбой и получил ответ: «Об артистах сведений не даём».
Тем временем я переехал из Караганды в Целиноград, где начал работать в редакции немецкоязычной газеты «Фройндшафт». Семья временно оставалась в Караганде, ожидая, пока я получу квартиру. В редакции уже работала моя сестра Луиза Герман.
В то время, в 1974 году, уже имелось достаточно грампластинок с краткими данными на конвертах о певице. Нам нужно было найти одно лишь слово: имя её отца. Если его звали Ойгеном или Евгением, было бы ясно, что Анна его дочь и что он, возможно, даже жив. Но этого имени мы не нашли нигде…
В мыслях мы давно уже похоронили Ойгена: ведь и наш отец, и мачеха, и брат Рудольф были расстреляны или погибли в лагерях. И Луиза, и я тоже прошли через сталинские лагеря и только чудом остались живы. Из братьев лишь Вилли смог спастись, перейдя с риском для жизни польскую границу и перебравшись в Германию. Может быть, и Ойген каким-то образом добрался до Варшавы? Но почему не в Германию к Вилли? Вопросы, вопросы…
А Анна снова и снова появляется то на радио, то на телеэкране, в «Голубом огоньке» на Новый год. И её черты, её голос становятся всё знакомей и родней. Тем не менее, всё остаётся загадкой.
Вдруг по Целинограду с быстротой молнии распространяется слух: приезжает Анна Герман!..
У касс Дворца целинников, зрительный зал которого насчитывал около 2500 мест, стояли громадные очереди. Люди приезжали из отдалённых районов области, чтобы попытаться раздобыть билет. За короткое время все билеты на два концерта были распроданы, но у касс всё стояли люди и ждали чуда.
Это чудо свершилось, когда Анна Герман прибыла со своей концертной труппой: дирекция Дворца уговорила её на два дополнительных утренних концерта. На один из них удалось пробиться и мне.
– Мне было трудно давать по два концерта в день, но я была счастлива, что моя песня так нужна людям, – сказала Анна позже.
Словами невозможно передать пение Анны – надо слышать её голос, его уникальный тембр. Она не только пела на хорошем русском языке, она и говорила без всякого акцента. И в её манере говорить, в её шутках снова присутствовало нечто неуловимое, если и не относящееся к нашей семье, то всё же что-то родное – немецкое.
После концерта меня к ней не пропустили – она устала, и ей предстоял ещё вечерний концерт. Так что мои вопросы остались без ответов.
– Какой же ты журналист, если не пробьёшься к ней? – сказала Луиза, когда я поведал ей о своей неудаче. – Нам представилась уникальная возможность узнать что-то о ней и о её отце. Когда она уедет, всё останется по-прежнему: польская певица – и точка. Давай-ка, пошевелись!
На другой день я положил в карман своё корреспондентское удостоверение и пошёл в самую престижную в городе гостиницу – «Ишим», где остановилась певица. Я нашёл коридор, в котором был её номер, но в коридоре, как тогда во всех советских гостиницах, была еще и коридорная, т.е. дежурная по этажу, которая цербером следила за порядком и за поведением своих жильцов.
Чтобы попасть к Анне, нужно было в первую очередь преодолеть этот барьер: ведь коридорная была полновластной хозяйкой и повелительницей. Когда я спросил её, могу ли попасть к Анне Герман, она грубо ответила:
– Тут много вашего брата шастает, она никого не принимает. И вообще, она сейчас сидит в ванной и, по всей вероятности, там ещё долго будет. Подождите, может, вам и повезёт.
Вполне возможно, что Анна действительно попросила коридорную никого к ней не пускать, чтобы отдохнуть: ведь каждый концерт означал для неё полную самоотдачу.
– Посмотрите на моё удостоверение, – не унимался я.
В удостоверении на одной стороне моя фамилия А.Hormann стояла по-немецки, на другой – по-русски: А.Герман.
Коридорная взяла удостоверение, в котором значилось, что я – корреспондент республиканской газеты «Фройндшафт», испытующе стала смотреть то на меня, то на фамилию в нём и спросила с подозрением:
– И что вы этим хотите сказать?
– А то, что вы думаете.
В этот момент пожилая женщина из команды Анны подошла к двери певицы и постучала, видимо, условным стуком: стук этот состоял из дважды повторённой триоли с последующей длинной нотой – как начальные звуки «Героической симфонии» Бетховена. Коридорная вскочила, подошла к пожилой польке и шепнула ей что-то на ухо. Женщина скрылась в номере Анны, вскоре вышла опять и по-русски сказала: «Сейчас».
Моё сердце бурно застучало, и когда дверь открылась, я забыл все слова, которые приготовил: передо мною стояла Анна, почти на голову выше меня (как её отец – Ойген, и как Рудольф!) и с улыбкой смотрела на меня...
О чём мы говорили вначале, я не помню. Вероятно, о её концерте, о городе, о Дворце целинников и его хорошей акустике, о гостинице. И вдруг, с обычной, «бытовой» интонацией, она пожаловалась, что не может выспаться, так как кровать слишком коротка для её роста в 184 см.
– Обычно для меня устанавливают две кровати рядом, чтобы я могла лечь по диагонали. Здесь этого не сделали, а я забыла попросить об этом.
И я вспомнил брата Рудольфа, который гостил у меня в студенческом общежитии и ночью на мой вопрос, почему он ходит взад-вперёд по комнате (как в детстве, мы спали в одной кровати), он ответил:
– Ничего, я немного отдохну, потом опять лягу.
После этого обыденного замечания Анны я набрался духу и задал вопрос вопросов:
– Скажите, пожалуйста, как мне вас называть по отчеству? То есть, как звали Вашего отца?
И Анна, как мне показалось, скрывая некоторое смущение, сказала:
– Евгеньевна, Евгений…
Как долго мы ждали и искали этого ответа! Мои руки дрожали, и я не сразу попал в нагрудный карман. Когда я вынул семейную фотокарточку, на которой Ойген, всё еще предполагаемый отец Анны, сидит по правую руку нашего отца, я задал второй вопрос:
– Вам тут кто-нибудь знаком?

СЕМЬЯ АННЫ ГЕРМАН и ТРАГЕДИЯ ЕЁ НАРОДА

Слева направо: АРТУР ГЕРМАН – осужден, годы тюрьмы; ВИЛЛИ ГЕРМАН – проповедник, бежал от репрессий через Польшу в Восточную Пруссию; ЛУИЗА ГЕРМАН – осуждена, годы тюрьмы; РУДОЛЬФ ГЕРМАН – осужден, погиб в лагере; ДАВИД ГЕРМАН – бежал от репрессий, погиб; мачеха ФРИДА ГЕРМАН – репрессирована как жена священнослужителя; БЕРТА ГЕРМАН – сослана в Сибирь, в сельской общине баптистов была регентом; ФРИДРИХ ГЕРМАН, глава семьи – как священник осужден в 1929, умер в лагере; ОЛЬГА ГЕРМАН – выселена в Казахстан, занималась «антисоветской деятельностью», т.е. руководила детским хором верующих; ОЙГЕН (Евгений) ГЕРМАН, отец Анны Герман – арестован в 1937 в Узбекистане, расстрелян в 1938 «за шпионско-вредительскую деятельность», реабилитирован в 1957-м.
Фото из семейного архива Артура Германа (Германия).

И она, как вспугнутая птица, не раздумывая, на немецком языке:
– Wo ist er? Wir haben so ein Bild zu Hause. – Где он? У нас дома такая же фотография...
В мгновения душевных потрясений человек бессознательно возвращается к своему естеству, не размышляя над возможными последствиями. И мгновенно всё стало ясным. Свой импульсивный вопрос она задала на родном для неё языке, который она сама и мать так тщательно прятали и выдавали за изученный иностранный язык – как её итальянский или английский. Когда Анна гастролировала в Вене, интервьюеру она отвечала на польском языке через переводчика, хотя могла это сделать и на немецком. Сейчас она как бы сбросила маску, и наша дальнейшая беседа текла на нашем родном немецком языке.
– Я не знаю, это я хотел узнать от вас... от тебя... – сказал я.
«От тебя...». Боже мой, кто бы мог подумать!
Объятия, слёзы…
– Мы ничего о нём не знаем, – сказала Анна. – Его арестовали в 1937, когда мне было полтора года. С тех пор ничего о нём не слышно. Я была ещё совсем маленькая, когда мама поселилась в Сибири, чтобы искать отца. Напрасно. Недавно я гастролировала там же, в Сибири. В Красноярске я задержалась дольше запланированного срока: я была уверена, что где-то там должны находиться ссыльные родственники отца. Никто не появился. Теперь, здесь, когда я уже никого не ожидала, ты пришёл и принёс мне печальный привет из моего сиротского детства. У нас есть и другие фотографии с ним, и ты похож на него.
И она робко провела рукой по моим щекам.
Дальше – сплошные вопросы:
– Расскажи мне о братьях и сёстрах моего отца... А дедушка и бабушка… А…
Разговор обещал быть длинным, и я предложил Анне пойти к моей сестре Луизе, которая жила недалеко от гостиницы.
– Не улизнуть ли нам через чёрный ход? – спросил я. – Перед главным входом толпа молодых людей ждёт твоих автографов.
– Значит, попишем. Я не могу так просто уйти от них. Они – мои слушатели, моя публика, мои поклонники.
И она писала. Нередко она клала книгу на спину следующего в очереди ожидающего и так, шаг за шагом, мы приближались к дому, в котором жила Луиза. При этом мне казалось, что Анна идёт по бордюру тротуара, настолько она возвышалась над своими почитателями…
Встреча с Луизой была сердечной, и снова текли слёзы. Слишком долго мы искали её. Луиза пригласила фотокорреспондента газеты «Фройндшафт» Давида Нойвирта, и тот сделал ряд прекрасных фотографий, на которых Анна естественна, без грима и позирования. Эти фотографии позже пользовались большим спросом у целиноградских поклонников Анны.
Луиза приготовила скромный ужин с бутылкой хорошего вина, но Анна почти ни к чему не притронулась. Она будто оправдывалась:

ПЕРВАЯ и ДОЛГОЖДАННАЯ ВСТРЕЧА

Анна Герман в гостях у родственников
г. Целинаград Казахской ССР, 1973 год
Фото из семейного архива Артура Германа.

– Я не пью вина не из ложного пуританства, а потому что оно возбуждает аппетит. А его-то мне приходится постоянно держать в узде. Представьте себе, в какую бомбу я бы могла превратиться, отпусти я эту узду! Daut jeit oba nich (так дело не пойдёт, – пляттдойч. – А.Г.) Может, у тебя найдётся молоко? Я не стесняюсь просить молока даже на торжественных приёмах. Это звучит, может быть, странно, но я могу себе это позволить.
Анна была в великолепном настроении и много шутила. Я сказал, что после её гастролей в Целинограде Луиза и я потеряем свои имена и будем не Луизой и Артуром Герман, а только тётей и дядей Анны Герман.
После её возвращения в Варшаву мы переписывались с её матерью Ирмой, которая нас через год навестила в Целинограде. Луиза их обеих посетила в Варшаве, когда Анна ожидала своего ребёнка, Збышека. В одном из своих писем я попросил Анну включить в свой репертуар «Аве, Мария» Баха - Гуно. Она это произведение пела и раньше, а теперь блестяще выполнила мою просьбу.
Будучи на очередных гастролях в Москве, Анна записала «Ave, Maria» на студии и отправила песню в подарок Папе Римскому. Иоанн Павел II любил песни Анны. Факт их личной дружбы почти никому не был известен, а Анна по присущей ей скромности её не афишировала.
После гастролей Анны в Целинограде газета «Фройндшафт» опубликовала мою статью под названием: «Самобытный талант. К гастролям Анны Герман в СССР»:
«Тысячи почитателей таланта польской певицы Анны Герман на этих днях имели редкую возможность присутствовать на её концертах.

Родные: Анна Герман в семье у своего дяди Артура Германа

Фото на память.

Москва и Рим, Торонто и Нью-Йорк, Неаполь и Париж, Ленинград и Чикаго, названия других городов мира можно прочитать на чемодане Анны. Теперь на нём появилась новая наклейка с именем Целинограда.
– Я счастлива – быть гостем вашего прекрасного зелёного Целинограда. Мы вам всем привезли сердечный привет из Варшавы, – сказала знаменитая певица в своём обращении к слушателям на хорошем русском языке. Её сердечность и непосредственность сразу же завоевали симпатии зала…
Вокальное мастерство Анны Герман, как и её жизненный путь, хорошо известны поклонникам певицы в нашей стране. Однако всегда оставалось загадкой, как девушка, выросшая в скромной семье, без профессионального образования, смогла достичь таких вершин в музыкальном искусстве. Сама Анна раскрывает эту загадку очень просто:
– Музыкальную одарённость я унаследовала от моих родителей.
Её отец, Ойген Герман, вырос в музыкальной семье, в которой пел семейный хор и все празднества отмечались пением. Он играл на гитаре, фисгармонии, скрипке, а впоследствии и на фортепиано. В девятнадцать лет он создал неплохой хор в молельном доме, сам изучил нотную грамоту.
К сожалению, маленькая Анна потеряла его слишком рано. Его не стало, когда Анне не было ещё и двух…
На геологическом факультете университета во Вроцлаве в Польше, где родился её отец, она участвовала в художественной самодеятельности и вскоре стала известной в стране. Потом пришла и мировая слава, ибо её музыкальная одарённость, очарование её голоса были явлением незаурядным.
Маршрут Анны из Целинограда пролегает в Алма-Ату и другие города страны. Мы убеждены, что эта гастрольная поездка принесёт ей новых друзей, успех и много цветов».
Под этим текстом было напечатано факсимиле Анны:
«Читателям «Фройндшафт» с сердечным приветом из Варшавы, Анна Герман».

Из воспоминаний фотокорреспрндента газеты «Фройндшафт» Давида Нойвирта:
«Достать билет на концерт Анны Герман было делом нелёгким: все были распроданы задолго до ее приезда. Но в день первого её концерта я представился администрации Дворца целинников как фотокорреспондент газеты «Фройндшафт», и мне было дано место во втором ряду зрительного зала, самого большого в республике. У входа на меня набросилась толпа почитателей Анны Герман, протягивая мне открытки с видами Целинограда, чтобы я их дал Анне Герман для автографов. Но я не мог взять интервью у неё, я собирался только фотографировать.
Про концерт я могу лишь сказать, что Анна буквально утопала в цветах. Был конец августа, и дачники опустошили свои цветочные грядки для любимой певицы.
В четверг 22 августа 1974 года у меня дома зазвонил телефон. Звонила моя коллега, Луиза Герман:
– Ты знаешь, Давид, у меня для тебя есть сюрприз. Приходи ко мне с фотоаппаратом, aber schnell (но побыстрей)!
В её голосе я слышал те же мягкие и сердечные интонации, как у Анны Герман, когда она разговаривала с публикой на концерте. Наши отношения с Луизой были дружеские, и мы понимали друг друга с полуслова. Я не стал медлить, повесил фотоаппарат через плечо и пошёл к Германам, жившим по соседству.
Когда открылась дверь их квартиры, передо мной стояли Луиза и её брат Артур Герман, дочь Луизы Лида и немного в стороне… – Анна Герман, стройная, высокая (ещё выше Луизы!), красивая, с вьющимися золотистыми волосами, улыбающаяся. Луиза меня поприветствовала и сказала:
– Моя племянница Анна Герман.
Мы подали друг другу руки, и я сразу почувствовал, будто мы давние знакомые. За столом царило приподнятое настроение, и я сделал несколько, как мне кажется, хороших снимков».

(5 августа 2003 г., Бонн)

Из воспоминаний Эрика Хваталя, сотрудника газзеты «Фройндшафт»:
«В то время, летом 1974 года, я был ответственным секретарём газеты «Фройндшафт» и знал, что вечером во Дворце целинников состоится концерт знаменитой певицы Анны Герман. Я зашёл в бюро переводов, где как раз находились Луиза и Артур Герман, и сказал:
– Напротив, в гостинице «Ишим», остановилась Анна Герман. Артур, вы же редактор отдела культуры, зайдите к ней – ведь для наших читателей было бы очень интересно узнать что-нибудь о её творческих планах. – И, скорее в шутку, добавил: – И спросите её, не родственницей ли она вам приходится.
После обеденного перерыва я опять зашёл в бюро переводов. Оба сидели взволнованные и в то же время, как мне показалось, грустные. Артур рассказал мне, что с певицей о её творческих планах не говорил, а в первую очередь хотел узнать её отчество. «Евгеньевна», – сказала Анна. После этого Артур сказал, что он её дядя. На старой семейной фотографии Анна сразу узнала своего отца – Евгения Германа.
Я попросил Артура добыть её автограф. На следующий день он мне принес фотографию Анны, сделанную нашим фотокорреспондентом Давидом Нойвиртом, с надписью: «Дорогому Эрику Хваталю на память. 23.08.74, Целиноград».
(23 августа 2003, Алматы, Казахстан)


 

ПРЕДКИ АННЫ

В воскресное утро 23 мая 1819 года 34-летний ткач, винодел и учитель Георг Фридрих Герман после проникновенной утренней молитвы поднялся со своей супругой Евой Розиной и пятью детьми в повозку, крытую тентом, взял в руки вожжи и тронул лошадей оптимистическим «но-о-о!». Вскоре Винцерхаузен со своими виноградниками севернее Людвигсбурга в прекрасной долине Неккара навсегда скрылся за горизонтом.
В повозке всё было предусмотрено для многонедельного утомительного путешествия: еда, постельные принадлежности, пелёнки для трёхнедельной Марии Якобины и прочее.
Четыре колонны переселенцев из земли Вюрттемберг следовали друг за другом на расстоянии однодневного пути. Они выбрали сухопутную дорогу, которую им предписало российское посольство в Штуттгарте. Маршрут лежал через Баварию, Саксонию, Силезию на Варшаву.
Эмиграция вюрттембергских швабов, к которым принадлежал и наш прапрадед, Георг Фридрих Герман, была вызвана как материальными (неурожаи, голод), так и религиозными причинами, причём последние были более вескими: лютеране-сепаратисты не были согласны с нововведениями в литургии, в школьном деле и в текстах духовных песен. Они подозревали, что их собираются вернуть в лоно ненавистной католической церкви. В памяти народа всё ещё не изгладились ужасы Тридцатилетней войны, развязанной по религиозным причинам.
Переселенцы добрались до речки Молочная на Юге Украины, где они были расквартированы в немецких колониях, основанных там раньше. Так что наши предки прибыли в Россию, как мы видим, совсем не из Голландии, а из Германии.
Через три года после их прибытия им выделили землю – по 60 десятин на хозяйство. Вместе с другими переселенцами наши предки основали колонию (поселение) Нойхоффнунг («Новая надежда»), состоявшую из пятидесяти хозяйств. Она находилась в долине реки Берды напротив казачьей станицы Новоспасская на восточном берегу Берды. В Нойхоффнунге вплоть до 1941 года было три двора Германов. Село стоит и сегодня, но со времён войны носит наименование Ольгино.
Семьи были многодетны: Георг Фридрих, первый из Германов в России, имел десять детей, его сын Вильгельм Фридрих столько же, наш дед Эдуард – двенадцать, и наш отец – девять.
Наш дед (прадед Анны) Эдуард Герман, родившийся в 1852 году и выросший в Бердянске, был первым в нашей прямой родословной, кто родился в России. Его отец, т.е. прапрадед Анны, был привезён в Россию четырёхлетним ребёнком в той самой повозке, крытой тентом.
Таковы факты, касающиеся предков Анны по отцовской линии.
Проследим теперь предков Анны по материнской линии. Наш дед Эдуард Герман женился на Элеоноре Янцен, меннонитке по вероисповеданию, когда материально оба уже были подготовлены к семейной жизни. Элеонора приняла вероисповедание мужа и стала лютеранкой: муж и жена должны были ходить в один молельный дом.
Отца бабушки звали Абрахам Янцен (у меннонитов сплошь и рядом ветхозаветные имена: Давид, Абрахам, Исаак, Яков, Иосиф). Бабушка по материнской линии, Юлия Гёрцен, также была меннониткой. Предки нашей матери с отцовской стороны, Баллахи, происходят из Австрии.
Скоро для жителей Нойхоффнунга земли стало не хватать, и в 1905 году наш дед с семьёй покинул родное село и подался в Западную Сибирь (не в Среднюю Азию!), где десятина земли стоила пять рублей. Недалеко от Петропавловска Эдуард Герман основал свой хутор, который и сегодня, через сто лет, называют Германовкой. На этом хуторе дед сначала построил ветряную мельницу, потом мельницу с мотором, единственную в округе (строительству мельниц он обучился у одного из своих дядей).
Так что Жигарев в своей книге кое-что перепутал: реальный хутор в Сибири с хутором, которого никогда не было на Украине, а действительный переезд в Сибирь с переездом в Среднюю Азию, где предки Анны с отцовской стороны якобы жили до встречи её матери с её отцом Ойгеном.
…У нашего будущего отца были голубые глаза, тёмные волосы, ростом он был два метра, и уже одним этим отличался от своих коренастых, крепко сложенных братьев. Чтобы не уступать им в физической силе, он ежедневно носил телёнка вокруг хутора. Телёнок с каждым днем тяжелел, и мускулы отца крепли. Эту процедуру он продолжал бы и дальше, только она вскоре надоела подросшему бычку.
К крестьянскому труду у него не было пристрастия: белая ворона среди своих братьев и соседей. Он был любознательным юношей и прочитал все книги, которые смог найти. Нередко его заставали врасплох за чтением в каком-нибудь укромном месте: крестьянину не к лицу читать, он должен работать.
«Из него должен получиться пастор», – сказал однажды его отец, и этим судьба сына была решена. Отец отвёз его к своей тёте в Мариуполь, где Фридрих окончил центральшуле (центральную школу), что удавалось далеко не всем крестьянским детям.
Семья нашей матери Анны Баллах происходила из Западной Пруссии, из местности Данциг-Мариенвердер. В Россию Баллахи переселились в восьмидесятые годы XVIII века, то есть с первым потоком меннонитов из этих мест в Южную Украину. Баллахи участвовали в основании колонии Йозефсталь недалеко от Запорожья в 1787 году.
В 1904 году четверо братьев Баллах с семьями переселились в Западную Сибирь – тогдашнее Эльдорадо для крестьян, которые там искали и находили дешёвую и плодородную землю. Когда завертелись жернова мельницы Эдуарда Германа, Баллахи стали к нему приезжать, чтобы смолоть пшеницу или рожь. Потом они стали приглашать друг друга в гости на воскресенье, и во время одного из таких визитов наш будущий отец познакомился с Анной, дочерью Вильгельма Баллаха, которая была на три года моложе Фридриха. Она пленила его своим весёлым, открытым нравом, а еще больше своим красивым голосом, и не в последнюю очередь – великолепной косой ниже пояса с белым шёлковым бантом на конце.
Фридрих играл на скрипке, причем, будучи левшой, он смычок водил левой рукой, и струны приходилось натягивать в обратном порядке. При игре его мизинец то и дело цеплялся за струну «ми», производя неожиданные и странные звуки. Во время этих встреч было много веселья и песен...
Баллахи были очень музыкальны. Один из братьев, Вениамин, пятнадцать лет руководил сибирским хоровым объединением баптистских общин, устраивал хоровые праздники, в которых принимали участие многие хоры.
Под влиянием своих новых родственников семья нашего отца приняла баптистское вероисповедание. Когда Фридрих и Анна поженились, ему было 21, ей – 18 лет. В семье рассказывали, будто мать Фридриха на другой день после его свадьбы сняла ремень с гвоздя на стене, где было постоянное место для него, и на глазах у новоиспечённой жены отстегала «длинного Фритца», чисто символически – просто так, для порядка, чтобы Анна знала, кто в доме хозяйка.
После рождения старшей дочери Берты в 1906 году отцу предоставилась возможность стать проповедником. Он поехал в Лодзь (в то время этот город был, как и вся Польша, в составе Российской Империи) и поступил в семинарию по подготовке баптистских проповедников. Учеба длилась два или три года, и отец, конечно, не мог оставить молодую жену с дочкой в далёкой Сибири. Он взял их с собой и снял маленькую квартиру. Там, в Лодзи, во время учёбы нашего отца, Фридриха Германа, у них родился Вилли, а через полтора года и Ойген, будущий отец Анны Герман.
Через 37 лет этот факт сыграет важную роль для матери Анны: Ойген Герман, отец Анны, «родился в Польше», – государстве, которого в начале века не существовало.
После окончания семинарии Фридрих Герман вернулся домой в Сибирь, а через некоторое время он, молодой евангелист, объезжал немецкие колонии между Оренбургом и Ташкентом и посылал свои путевые заметки, написанные часто с юмором, в журнал «Christlicher Familienfreund» («Христианский друг семьи»), издававшийся в Одессе. Во время этих поездок он будто бы приобрёл 60 десятин земли под Ташкентом, которую, однако, никто из членов семьи не видел. Возможно, эти слухи и послужили позже основанием для утверждения о «переселении в Среднюю Азию», которого в действительности никогда не было...
 

Продолжение

© Настоящая книга является первой публикацией о происхождении Анны Герман, о судьбе её отца и других родственников по отцовской линии. Любое использование материала данной книги полностью или частично без разрешения правообладателя и редакции Федерального журнала «СЕНАТОР» запрещается.


 

 

® Федеральный журнал «СЕНАТОР», свидетельство №014633 Комитета РФ по печати (1996).
Учредители: ЗАО «Издательство «ИНТЕРПРЕССА» (г. Москва); Администрация Тюменской области.
Тираж – 20 000 экз., объем – 200 полос. Полиграфия: ScanWeb (Finland).
Телефон редакции: +7 (495) 764-49-43. E-mail: senatmedia@yahoo.com
.


 


 

 

В с е   п р а в а   з а щ и щ е н ы   и   о х р а н я ю т с я   з а к о н о м   РФ – © 1996-2016.
Мнение авторов необязательно совпадает с мнением редакции. Перепечатка материалов и их использование в любой форме
обязательно с разрешения редакции со ссылкой на Федеральный журнал «СЕНАТОР» издательского дома «ИНТЕРПРЕССА».
Редакция не отвечает на письма и не вступает в переписку.